Что, по-вашему, самое важное в творчестве? Почему вы им занимаетесь?
В определенный момент жизни я понял, что зрение — это мой главный способ восприятия реальности, и что я более чуток к визуальным образам, чем большинство окружающих меня людей. Я всегда хотел заниматься созиданием и и пробовал себя во многих начинаниях, но именно в визуальном творчестве почувствовал свою силу.
А ещё зрение — мой главный способ получения удовольствия. С самого детства я обращал внимание на красоту природных явлений, света, форм. Поэтому визуальное творчество — это пространство, где я могу создавать вещи, от которых получаю удовольствие сам, а также привнести в этот мир что-то, чем смогут так же наслаждаться и мои единомышленники — люди, чувствующие визуальную красоту так же, как и я.

Какая ситуация в профессиональной деятельности была самой сложной?
Самым сложным периодом для меня было обучение в ИПСИ («Институт проблем современного искусства», один из ведущих вузов в сфере современного искусства) в который я поступил в 2016 году. 

До поступления я горел искусством и, в частности, живописью.

Я ходил по музеям, выставкам, смотрел лекции про известных художников, думал об изображениях, анализировал их. Но в институте мне быстро объяснили, что всё это уже неактуально, изобразительное искусство устарело, единственный правильный путь — это концептуальное искусство (которое, впрочем, тоже устарело, но ничего нового пока ещё не придумали). В твоих работах должна быть либо критика современного общества, либо критика самого искусства, а в идеале и то и другое.
Меня, как и многих моих однокурсников, это привело в полную растерянность: кого-то заставило меняться, пытаясь протиснутся в эти рамки, кого-то и вовсе отказаться от художественной практики. 

Со мной случилось как раз второе: я больше чем на пять лет завязал с живописью, не находя в себе сил и мотивации продолжать это занятие.
И лишь со временем, постоянно возвращаясь к этой теме, я понемногу начал укрепляться в мысли, что есть временное и есть вечное.

Наш мозг невозможно разучить отличать красивое от некрасивого, впечатляющее от невпечатляющего ни за сто, ни за сто тысяч лет. 

Визуальные образы и сила их воздействия на нас — это то, что мы обрели ещё на заре человечества. И попытки исследовать и понять, как визуальные образы воздействуют на наше сознание - это вечный вопрос. 

В конце концов знаки и концепции — это что-то очень новое и молодое для нашего мозга, по сравнению с визуальным восприятием, происходящим в более древней, бессознательной его части. А что может быть интересней, чем исследование бессознательного?
Именно эти доводы помогли мне вновь обрести ценность изображения и живописи и, как следствие, ценность своего занятия, поэтому два года назад я решил снова вернуться к художественной практике.

Было ли желание бросить?
На самом деле у меня оно появляется достаточно часто. Как я заметил, чаще всего оно приходит в те моменты, когда я пытаюсь рассматривать свою художественную деятельность как основной источник заработка.

Думаю, это обычное явление в творческой сфере: наибольшее количество затрачиваемых сил и последующее выгорание происходят не от непосредственного творческого процесса, а от попыток его монетизации с сопутствующим продвижением, маркетингом и т.д.

Каждый раз, когда я представляю ситуацию, что у меня есть альтернативный источник дохода и творчеством я могу заниматься сугубо для себя — абсолютно не думая о рынке, системе, институциях, — я сразу же наполняюсь энергией. Для меня открывается бесконечный простор для творческих экспериментов и возникает умиротворяющее чувство, что я могу заниматься этим на протяжении всей своей жизни.

В данный момент для меня это самое мощное противоядие от желания опустить руки. Я просто мысленно представляю, что занимаюсь — и всегда буду заниматься этим для себя. Никто не сможет отнять это у меня.

Как вы относитесь к критике и собственным неудачам?
Серьёзное занятие творчеством — это психотерапевтическая или духовная практика (кому какой термин ближе). Оно подсвечивает все искажения и болезненные состояния, которые в вас есть. А дальше — это путь постоянного совершенствования себя в прохождении через эти состояния. 
В начале творческого пути я настолько боялся критики, что, например, во время учёбы на художника не поучаствовал ни в одной студенческой выставке — о чём сейчас, конечно, жалею. Но тогда я боялся, что все вдруг поймут: у меня нет никакого таланта (с чем, в глубине души, тоже был согласен, заранее обесценивая все свои работы). 

Со временем я научился давать себе полноценную поддержку, взращивая в себе уверенность в своём творчестве. Теперь я знаю, что компетентен, и каждое своё художественное решение готов отстаивать и защищать. Любая критика сейчас воспринимается мной как разница в восприятии у разных людей — это нормально. Не всем моё искусство обязано нравиться, так же как и я оставляю за собой право не принимать чужое творчество.
Что касается неудач: однажды во время работы над картиной я получил результат, который меня полностью не устраивал (в тот день я пробовал новый тип краски, и она очень плохо ложилась).
Я сильно расстроился, и остаток дня в моей голове крутилась мысль: «У меня не получилось». Постоянно повторяя эти слова, я вдруг осознал, что у меня по-настоящему «не получится» только когда я умру (и то — с этим тоже можно поспорить). А всё остальное — все мои «неудачи» — это просто процесс. Я исследую, я учусь. То есть всё очень даже получилось! И всегда получается. Это очень освобождающее осознание, с которым я живу по сей день. Постоянно себе о нём напоминаю.


Как вы находите баланс между собственным стилем и ожиданием/спросом аудитории?
К сожалению или к счастью — но я всегда был максимально бескомпромиссен в творчестве.

К счастью — потому что чувствую, что не предаю себя и те идеалы искусства, к которым стремлюсь. Ведь для меня создание работ — это своего рода глубокая духовная практика, которая предполагает максимальную честность. Иначе зачем всем этим заниматься?
 

А к сожалению — потому что отсутствие компромиссов существенно снижает доступность моего творчества и делает порог вхождения к его пониманию достаточно высоким. Это ведёт к отсутствию массового признания и зачастую, как следствие, к отсутствию необходимого материального достатка. Но я стараюсь относиться к этому с пониманием: такова цена творческой свободы и возможности делать то, что тебе действительно хочется.

Как определяется цена искусства?

Могу сказать только про ценообразование на свои работы.
В цене на картину я указываю ту сумму, за которую мне не жалко будет с ней расстаться. Тут всё достаточно интуитивно.
А разброс цен чаще формируется от времени, затраченного на создание конкретной картины (её размер, сложность и т.д.). 
Я очень долго боролся с сопротивлением продавать свои картины, было непреодолимое желание оставлять все картины себе, так как в первую очередь они нравятся мне самому — любую из них я бы повесил у себя дома. Но сейчас, проведя над собой определенную психологическую работу, я достаточно легко с ними расстаюсь, так как понимаю: другие люди приобретают их тоже по любви. Эта мысль меня успокаивает и наполняет чувством благодарности.